Уважаемые родители, коллеги, все, кому небезразлична судьба наших детей!
Меня зовут Кутукова Ольга Викторовна, я руководитель АНО «Центр помощи и развития „Дом добрых дел“». Мы помогаем семьям, где растут особенные дети, и каждый день боремся за их права.
Сегодня я хочу рассказать вам историю, которая произошла с одной из наших подопечных — Екатериной, мамой восьмилетнего сына Саши с РАС. Эта история — не просто чья-то неудача. Это вопиющий пример того, как с нашими детьми и нами обращаются в некоторых государственных учреждениях, которые, по идее, должны создавать инклюзивную среду.
Всё началось с надежды.
Екатерина давно присматривала для Саши подходящую школу в районе Царицыно, потому что в своё время они с Сашей уже испытывали трудности в обычных группах, пока не открыли в их саду корреционную.
Итак, ребёнок прошёл Центральную психолого-медико-педагогическую комиссию (ЦПМПК), получил заключение, которое предписывает школе обучать мальчика по адаптированной программе для детей с РАС (вариант 8.2). Это не просто бумажка — это законное основание для приёма.
Екатерина заранее, ещё 15 сентября 2025 года, ходила в школу, уточняла правила. Ей сказали: «Как получите заключение, позвоните, мы вас запишем в списки». В феврале 2026 года она позвонила, сообщила все данные. Сотрудница заверила: «Ждите, с вами свяжутся в конце марта».
Они не позвонили. Она дозвонилась сама 31 марта. И в ответ услышала: «Скорее всего, вам будет отказано. Ищите другую школу».
Апрель начался с унижения.
1 апреля — первый день приёма заявлений в первый класс для детей, живущих на закреплённой территории (а Саша живёт как раз в том районе, даже на той же улице). Екатерина пришла в школу с полным пакетом документов. Охранник велел набрать внутренний номер, потом вышла сотрудница. И с порога заявила: «А вас кто-то приглашал?»
Затем, без всякого рассмотрения документов, она сказала: «Вашему ребёнку отказано. Мест нет».
— Дайте письменный отказ, — попросила Екатерина.
— Пишите заявление, — ответили ей.
Она протянула папку со всеми документами. Сотрудница отодвинула её и произнесла фразу, от которая до сих пор не укладывается в голове:
«Для того, чтобы вам отказать, мне не нужны все ваши документы».
Она взяла только само заявление. Отметку о приёме поставила после того, как Екатерина буквально выпросила её. А на вопрос о сроках письменного отказа сказала: «30 дней».
— А разве не 10–15? — попробовала уточнить мама.
Сотрудница закатила глаза и ответила: «В делопроизводстве на это уходит 30 дней».
Что это значит?
По закону школа обязана принять документы и рассмотреть заявление в разумные сроки (обычно 5–15 рабочих дней). Навязывать 30-дневный срок, да ещё и с таким пренебрежением — это либо безграмотность, либо сознательное затягивание, чтобы мама устала ждать, отчаялась и ушла.
А самое главное: отказывать устно, до того как документы приняты, — это грубейшее нарушение права на образование. Нашего ребёнка не могут вычеркнуть ещё до того, как заявление с полным пакетом документов попало на стол директору.
Что делает «Дом добрых дел»?
Мы не оставим эту ситуацию. Екатерина уже написала директору школы письмо с подробным изложением фактов и ссылками на правила приёма. Мы уже готовим жалобу в Департамент образования. Мы готовы подключить юристов и, если потребуется, обращаться в прокуратуру, в СМИ, к уполномоченным по правам ребёнка.
Но важно, чтобы об этой истории узнали как можно больше родителей. Потому что завтра такое же «обслуживание» может получить любой из вас.
Что мы требуем?
1. Принять документы у Екатерины в полном объёме.
2. Рассмотреть заявление по закону, без произвольных 30-дневных сроков.
3. Предоставить письменный мотивированный ответ — либо о зачислении, либо об отказе с указанием реальной, подтверждённой документально причины.
4. Уважать достоинство родителей и детей, особенно тех, кто пришёл за инклюзией.
Друзья, это не просто конфликт одной семьи. Это тест на человечность и соблюдение закона.
